— Во-о-от! Другое дело! А «Мертвые души» действительно сам прочитал?

— Действительно, — ответил я, напуская на себя колючесть. Но мне уже приятен был этот разговор.

— Тогда давай сделаем вот что, — азартно сказал Владимир Лаврентьевич, вставая. Он подошёл к столу, взял с него стопку фотографий довольно большого формата. — Посмотри на эти фотографии и выбери три, которые тебе больше всего понравились. А я чай поставлю.

Он вышел из комнаты, а я стал рассматривать фотографии. Там были разные фотографии, но все чёрно-белые. Городские пейзажи, портреты каких-то стариков, весёлые лица школьников, портреты девушек, лошади, река, деревья, были даже цирковые клоуны на арене, спортсмены.

Я выбрал три фотографии, которые мне понравились. Помню, это был портрет худого старика, который читал газету, у него было странное лицо, а ещё я выбрал фотографию ночного города Кемерово, снятую с высокой точки. Огни фар автомобилей вытянулись в длинные линии. Мне не понятно было, как так получилось, и это мне понравилось. Третья фотография мне понравилась больше всех. На фотографии был луг и лежащий на лугу туман. Из тумана возвышалось дерево. Это явно было августовское холодное утро.

— Ну что, выбрал? — сказал он, вернувшись.

— Вот, — сказал я, встал и протянул ему фотографии.

Он рассмотрел мой выбор внимательно.

— Понятно, — размышляя, сказал он. — Понятно…

Меня его ответ не устроил. Я не понял, что ему там понятно.

Он взял не выбранные мною фотографии, быстро их перебрал, достал из стопки одну и сунул её мне. На ней было поле, дорога на этом поле, и вдалеке по этой дороге ехал на велосипеде мальчик.

— А эта нравится? — спросил он.

Я пожал плечами.

— А эта самая лучшая, — быстро сказал он. — А вот эту ты почему выбрал?

Он показал ночной пейзаж с вытянутыми линиями фар.

— Красиво, — ответил я.

— Технично, ты хотел сказать, наверное? А эту? — он показал туман.

— А эта мне нравится, — тут я запнулся. — Это август. Утро, Я такое видел.